«Я ругаюсь»
Фильм британского режиссера Кирка Джонсона «Я ругаюсь», вышедшего на экраны в прошлом году, нужно посмотреть всем. Почему? Потому что он довольно честно может раскрыть каждого из нас. Это редкий пример кино, которое поднимает социальную проблему инклюзии не через назидание и лозунги, а судьбу реального человека, его окружения и восприятие общества.
Формально - это история известного общественного деятеля, получившего награду от королевы Великобритании, Джона Дэвидсона (живет и ныне в Шотландии), которому в 13 лет диагностировали синдром Туретта. Но, по сути, это откровенный разговор об обществе, которое, невзирая на развитость страны, религию, нацию, политический режим, по-прежнему плохо уживается рядом с инаковостью, если она выходит за рамки привычного и «удобного».
Кирк Джонсон выбрал принципиально сдержанную интонацию - без давления на зрителя с помощью попыток вызвать жалость или шок. Камера не превращает тики в зрелище, что любят многие режиссеры игрового кино. Наоборот, фильм направляет фокус туда, где он действительно важен, - на реакции окружающих и социальные барьеры, которые оказываются куда более травматичными, чем сам диагноз.
Актерская работа построена на отказе от внешней эффектности. Главный герой, которого сыграли Скотт Эллис Уотсон (подросток) и Роберт Арамайо - не «человек с синдромом», а человек, чья жизнь постоянно сталкивается с непониманием и отторжением социума. Особенно точно фильм показывает ближайшее окружение героя. Мать - любящая, тревожная, измотанная, брошенная мужем из-за синдрома сына - принимает диагноз своего мальчика как крест. Она старается защитить, оградить, уберечь, держит его на таблетках. Но именно эта форма заботы как раз-таки и лишает его возможности социализации. Страх перед обществом этой сухонькой женщины с четырьмя детьми оказывается сильнее веры в сына, и ее любовь незаметно превращается в изоляцию. При этом режиссер не обвиняет ее, а бережно показывает, как даже искреннее чувство может работать против будущего человека.
На этом фоне фигура матери друга звучит как нравственный поворот фильма. Медсестра психиатрической больницы, сама ожидающая смерти от рака, оказывается единственной, кто помогает герою принять себя без условий и оговорок. Она не исправляет, не жалеет, не «лечит», а принимает его таким, какой он есть. И именно это признание становится точкой исцеления не только для него, но и для нее самой.
Отдельной строкой стоит линия первого работодателя – Томми Троттера. Это, пожалуй, один из самых редких и ценных образов в современном кино об инклюзии. Без громких слов о толерантности он, получивший несознательный плевок в чашку чая на собеседовании, дает герою не просто работу, а доверие.
Через эти истории фильм постепенно подводит зрителя к пониманию самого синдрома Туретта. Мы узнаем главное: тики непроизвольны, человек не «провоцирует» их и не может просто «взять себя в руки». Расхожий стереотип о постоянной нецензурной брани - лишь редкий и вовсе не обязательный симптом. Гораздо важнее другое: течение синдрома во многом определяется социальной средой. Давление, стыд, попытки «нормализовать» любой ценой усиливают проявления. Принятие, спокойствие и включенность в жизнь общества - напротив, помогают человеку справляться с собой.
Для Узбекистана этот разговор особенно важен. О синдроме Туретта у нас почти не говорят и, скорее всего, даже не диагностируют. Между тем мировая статистика показывает: он встречается примерно у одного процента подростков. Это значит, что такие дети и молодые люди живут рядом с нами. И, конечно, их «дергания» и непроизвольная брань вызывают у окружения отнюдь не понимание, а все те же проблемы, как и у главного героя фильма...
«Я ругаюсь» не дает готовых ответов и не учит «правильному отношению». Он делает куда более сложную работу - заставляет зрителя посмотреть не на диагноз, а на себя. На свои реакции, раздражение, страх перед тем, кто не вписывается в привычную картину нормы. Это кино о зрелости общества, о способности быть рядом, не требуя от другого быть другим. И, возможно, именно этот навык сегодня нужен всем нам больше всего.
Асия ПАВ.
