Улицы, которые помнят деревья
Этой публикацией мы завершаем первую главу нашей прогулки по старым улицам Самарканда. Она получилась не только о домах, деревьях и арыках, но и о людях – известных и почти забытых, чьи имена до сих пор проступают на фасадах, мемориальных досках, в названиях улиц и в памяти горожан. Но старый Самарканд, как известно, не отпускает быстро. Стоит свернуть за угол – и там снова окажутся дом с историей, дерево со своей биографией, дверь, которую рука не поднимается назвать просто дверью. Поэтому мы делаем лишь небольшую паузу. В сентябре наши прогулки продолжатся с новыми адресами, новыми воспоминаниями и, конечно, с теми самыми самаркандскими подробностями, ради которых и стоит идти пешком.
Со Светланой Жуковой-Фатаевой мы сворачиваем с улицы Бобура Мирзо на Абдурахмана Джами. Справа, через дорогу, у нас остается центральный парк имени Навои, о создании которого мы еще расскажем в будущем, а пока медленно идем мимо многочисленных офисов, салонов красоты, точек общепита.
Улица эта тоже имеет свою родословную. При закладке нового, европейского Самарканда это была Николаевская улица – одна из магистралей регулярной городской сетки, которую военные топографы и архитекторы начали разбивать в 1870-е годы. Уже в 1872-м шла прокладка первых улиц, устройство мостов, шоссирование дорог и, конечно, посадка по обеим сторонам адаптированных к условиям Самарканда деревьев – гледичий, лип, акаций, чинар, ясеней.
Потом пришла советская эпоха: в 1926 году, когда Самарканд был первой столицей Узбекской ССР, Николаевскую переименовали в Советскую. Позже улица недолго носила имя Шарафа Рашидова (1917-1983) – писателя, партийного и государственного деятеля, который с 1959 по 1983 год бессменно возглавлял Узбекскую ССР. В его биографии сошлись и масштабная модернизация республики, и тяжелое хлопковое бремя советской экономики, и культурный подъем страны.
Сегодня улица названа в честь Абдурахмана Джами (1414-1492) – поэта, философа, музыканта и суфийского мыслителя XV века, современника Алишера Навои, автора «Хафт авранг» – «Семи престолов». Главным городом его жизни был Герат, но с Самаркандом он тоже был связан напрямую: в молодости Джами учился здесь, в одном из крупнейших научных центров эпохи Улугбека, и, по отдельным биографическим сведениям, прожил в Самарканде несколько лет.
Мы заглядываем со Светланой Анваровной сначала в один общий двор, потом – в другой. Она показывает на старую акацию и дубы, которые были посажены еще в 1880-е годы, когда новый Самарканд только обретал улицы, кварталы, бульвары и сады.
Я смотрю на старый ствол акации, который когда-то безжалостно спилили в метрах двух от его корней. Не знаю, чем руководствовался пильщик, но дерево после такой суровой обрезки выжило, более того – оно пустило еще один ствол, который по толщине быстро догнал основной. Его крона по-прежнему дает тень, хотя вокруг давно другая жизнь: ворота, машины, гостиницы, плитка, провода, кондиционеры, вывески...
Чуть дальше – дубы. Мощнейшие, с тяжелыми стволами и широкой кроной. Их обступили стены зданий, на них повесили кабели, залили бетоном и обложили плиткой, но они гордо сносят все испытания. За ними, 140-летними исполинами, виднеются современный гостиничный двор, отремонтированные фасады, машины, но что им вся эта человечья суета? Тщета…
Позже я смотрю снимки Google Earth 2009 и 2024 годов, на которых видно, как менялась улица Джами. В 2009-м она еще читается как старый зеленый коридор – плотная малоэтажная застройка, дворы, сады, кроны, местами почти смыкающиеся над дорогой. К 2024-му стало больше реконструированных зданий, твердых покрытий, парковок, новых крыш, коммерческих дворов. Там, где раньше глаз видел зеленые шапки деревьев, теперь чаще проступают плитка, асфальт, бассейны, ресторанные и гостиничные пространства. И уже нет того воздуха со свежим запахом бегущей воды в арыках.
– Обязательным условием при планировке улиц и позже, при советской власти, были полноводные арыки, – возвращает меня к истории далеких лет Светлана Анваровна. – Они создавали микроклимат, увлажняли воздух, давали возможность поливать деревья.
Сегодня арыки часто воспринимают как неудобство: мешают парковке, требуют чистки, занимают место у дороги. Но в новом, «русском» Самарканде они были частью самого замысла города. Широкие прямые улицы проектировались не только для движения. Тротуары отделялись от проезжей части арыками, по которым шла вода для полива деревьев и самих улиц. В жарком и пыльном городе это было инженерное, санитарное и климатическое решение одновременно: вода увлажняла воздух, прибивала пыль, питала корни деревьев.
У этой системы были свои имена. Военный инженер, топограф и ирригатор Александр Николаевич Черневский участвовал в раннем благоустройстве нового Самарканда. Именно ему историк архитектуры Средней Азии и Узбекистана Владимир Анатольевич Нильсен приписывает строительство дорог, арыков, мостов, озеленение Абрамовского бульвара и устройство городского сада в 1870-е годы. Позже важную роль в озеленении сыграл Михаил Иванович Невесский. На Абрамовском бульваре, нынешнем Университетском, был создан питомник для акклиматизации деревьев и кустарников: привозные породы здесь проверяли на выживаемость, а затем высаживали на улицах города.
Поэтому выжившие в оголтелой модернизации старые акации, дубы, чинары и липы на улицах европейской части Самарканда – не случайная посадка. Это след большого городского эксперимента: какие деревья выдержат самаркандскую почву, жару, сухой воздух, пыль и при этом дадут широкую тень. Арыки были для этого эксперимента жизненно необходимы. Без воды не было бы ни этих крон, ни того зеленого коридора, который когда-то отличал новый Самарканд от азиатских городов того времени.
– Арыки были полные, вода бежала, – вспоминает Светлана Анваровна. – Старики садились на корточки, умывались. Нам, детям, набегавшимся в пыли, хотелось ноги помочить, но взрослые тут же делали замечание. Нас с детства учили, что в арык нельзя плевать, бросать мусор. Вечерами все выходили поливать улицу: у взрослых были большие ведра, у нас, детей, маленькие. Все с радостью и каким-то азартом помогали сохранить эту традицию общего благоустройства. Сегодня, к сожалению, оставшиеся арыки полны мусора, вода в них появляется редко, давно забыта традиция бережного отношения к месту, где ты живешь.
За разговорами мы незаметно подходим к улице Узбекистанской. С левой стороны – угловой дом начала XX века. Сейчас на нем вывеска языкового центра, но старый фасад хорошо читается: ажурный металлический козырек над входом, лепной декор, рельефные вставки на стенах, вытянутые окна…
– Здесь было городское хозяйственное управление, – поясняет Светлана Анваровна. – Потом в этом доме жил Юлдаш Ахунбабаев, позже размещались структуры Красного Креста и Красного Полумесяца. Видите, мемориальные доски сохранились.
Юлдаш Ахунбабаев (1885-1943) – одна из ключевых фигур ранней истории Советского Узбекистана. Выходец из бедной дехканской семьи Ферганской области, он прошел путь от батрака до государственного руководителя. В 1925 году, после образования Узбекской ССР, Ахунбабаев стал председателем Центрального исполнительного комитета республики – фактически первым главой советского Узбекистана. Позднее, в 1938–1943 годах, возглавлял Президиум Верховного Совета УзССР.
Биография Ахунбабаева вновь уводит нас в советскую историю Самарканда, когда город на несколько лет стал столицей Узбекской ССР. Но сам дом старше этой эпохи. В открытых краеведческих публикациях это здание описывается как дом, построенный около 1900 года.
Но Светлана Анваровна смотрит не только на даты. Ее взгляд в который раз цепляется за то, мимо чего мы обычно проходим: старые резные деревянные двери, кованый козырек, лепнину, пропорции фасада. Все это неплохо сохранилось с того времени, и нужно, чтобы эти детали сохранялись и дальше.
- Сейчас в здании идет ремонт, и очень боязно, что могут поменять двери, - говорит С. Жукова-Фатаева. - Их делали из твердых пород дерева, и при правильном уходе они могут служить столетиями. Достаточно снять поздние слои краски, очистить поверхность, и дерево оказывается почти в идеальном состоянии.
Потом мы буквально любуемся металлическим козырьком на ажурных кронштейнах над крыльцом. В старом Самарканде такие козырьки были не просто защитой от солнца и дождя, а красой и гордостью владельца, почти подписью дома. Архитектор и исследователь дореволюционного Самарканда В. А. Нильсен специально отмечал легкие козырьки над парадным входом как характерную деталь городской застройки, пришедшую к нам из модного Санкт-Петербурга.
Светлана Анваровна вспоминает и Алину Александровну Хусаинову – кандидата искусствоведения, много лет преподававшую в архитектурном институте. По ее словам, Хусаинова писала работу о развитии «русского» Самарканда, много занималась декоративными деталями фасадов, работала с архивами, в том числе в Петербурге.
– Раньше козырьков было много, – говорит Светлана Анваровна. – А сейчас их все меньше. Снимают, заменяют металлопластиком, ставят какую-то несуразицу, которая совершенно не вписывается в облик фасада старинного дома.
Замечает моя спутница примету предыдущего ремонта тротуаров и дорог, в ходе которого подняли уровень улицы и закрыли нижние отдушины дома.
– Старые здания ведь были дышащими, – объясняет она. – В них продумывали вентиляцию, движение воздуха. Когда отдушины закрывают, здание начинает сыреть, болеть. А вообще, если посмотреть на этот и другие дома, то ведь это было сочетание местных традиций и привнесенных. Ганч, лепнина, резные двери, металлические кронштейны – все очень гармонично. Архитекторы, которые приезжали сюда, были покорены красотой Самарканда и его историей. Они не стремились все перечеркнуть и сделать заново. Они обращались к местной традиции.
Эта мысль здесь звучит особенно точно. Старый Самарканд ценен не тем, что в нем есть отдельно «европейская» или отдельно «восточная» часть. Он ценен редким согласием строительных культур: кирпича и ганча, строгого фасада и восточного орнамента, кованого металла и резного дерева. А потом пришел металлопластик, и все решили, что он тоже культура. Но это уже другая история, и лучше, если бы она была короткой…
Анастасия ПАВЛЕНКО.
Фото автора.
Начало в №№52,53,54,57,58.
