ШУРОЧКА

«Мама… На это слово не ложатся тени.

И в тишине, наверно, потому

слова другие, преклонив колени,

спешат, чтоб исповедаться ему».

Расул Гамзатов.

Мне кажется, строки, вынесенные в эпиграф, как нельзя кстати подходят к рассказу о моей маме. Я назвала его «Шурочка». Именно так ее звали всегда. Для воспитанников она была тетей Шурой, для коллег – Александрой Сергеевной, а для близких навсегда осталась Шурочкой.

Мама родилась 31 июля 1926 года в Полтаве, в семье Анны Коневой и Сергея Ткаченко. Через два года появилась ее младшая сестренка Галина. Вскоре Сергей Ткаченко умер во время эпидемии брюшного тифа, и Анна Родионовна осталась одна с двумя детьми.

Бабушка была сильным человеком. Она окончила Киевский экономический институт, работала заведующей столовой и понимала: теперь ей нужно крепко стоять на ногах. Позднее она познакомилась с военным Петром Павловичем (Палычем) Гныппой. Он стал ее вторым мужем и настоящим отцом для девочек. К тому времени мама училась в школе и увлекалась поэзией Лермонтова, тайно мечтая стать актрисой. Но жизнь распорядилась иначе.

Война и дорога в Самарканд

Утром 22 июня 1941 года семья проснулась от страшного грохота. Бабушка бросилась закрывать окна, решив, что начинается гроза. Но это была не гроза – началась война. Сколько мама была жива, каждое 22 июня я видела слезы в ее глазах. Она не могла забыть бомбежку родного города, взрывы и гибель людей.

Дедушку как военного мобилизовали одним из первых и направили в Среднюю Азию, на границу. Анну Родионовну с дочерями эвакуировали следом.

Эшелон шел медленно, подолгу стоял на станциях, уступая дорогу составам с оборудованием и поездам, везущим бойцов на фронт. Но на остановках работали полевые кухни, людям давали воду и горячий суп.

В Самарканде эвакуированных разместили на территории радиозавода. У Шурочки было несколько летних платьев, томик Лермонтова и альбом с фотографиями артистов. С этим нехитрым багажом она приехала в город, который стал для нее родным.

Мама всегда с благодарностью вспоминала самаркандцев. По воскресеньям местные женщины забирали эвакуированных детей к себе, кормили горячими лепешками, расчесывали девочек, заплетали им косички. Каждая семья помогала чем могла. Война особенно ясно показывала, сколько в людях сострадания и способности делиться последним.

Работа, голод и мечты

В 1942 году в маминой трудовой книжке появилась первая запись: Самаркандская селекционная станция, сельскохозяйственная рабочая. Ей было пятнадцать лет. Нужно было трудиться, чтобы получать хлебную карточку и помогать семье.

Она обкапывала деревья, выполняя тяжелую дневную норму. Были мозоли, усталость и слезы. В 1943 году ее освободили от работы по болезни: детский организм не выдержал тяжелого труда и скудного питания. Питались главным образом кукурузной мукой, из которой варили мамалыгу. Сотрудникам станции выдавали немного фруктов и сухофруктов, хлеб получали по карточкам.

Вечерами подростки из семей эвакуированных мечтали о мире и будущих профессиях. Но голод напоминал о себе, и разговоры часто завершались одной мечтой: «Вот кончится война, и мы нажарим себе большую сковородку картошки». Почему-то именно эти слова особенно врезались мне в память.

В 1944 году мама стала стрелком охраны исправительно-трудовой колонии № 4. Она вспоминала долгие зимние дежурства на вахте. Ноги мерзли в галошах, обувь утепляли газетами. После этих дежурств к прежним болезням прибавился ревматизм.

В 1945 году семья собиралась вернуться в Полтаву, но обстоятельства заставили дедушку вернуться с дороги. Они остались в Самарканде, а мама снова поступила на селекционную станцию – теперь секретарем. Ей доверили получение хлебных карточек для сотрудников. В те годы от точности учета зависело, получат ли люди положенную норму хлеба.

Военный Самарканд запомнился ей не только трудом. Несколько эвакуированных семей дружили с актерами драматического театра и художниками. Представители Академии художеств жили в худжрах Регистана. Бабушка иногда брала Шурочку на вечера, где говорили о книгах, театре и живописи. В маминых рассказах звучали фамилии Фалька и Фаворского. Один из художников подарил ей книгу «Мария Тольяни - великая балерина», которую она долго берегла.

Подростки ходили в старый город, рассматривали остатки крепостной стены и Темуридской цитадели. Возможно, именно тогда Самарканд пробудил в маме интерес к истории.

Во время войны она окончила курсы медсестер. По ее воспоминаниям, ей довелось помогать в самаркандском эвакогоспитале, ассистировать профессору Александру Васильевичу Полякову и ухаживать за тяжелоранеными танкистами. Она видела боль и смерть совсем юных бойцов, проводила много часов в операционной.

До последних лет мама ходила на Братское кладбище, где были похоронены умершие в госпиталях солдаты. Позднее это стало нашей семейной традицией.

При этом своим детям она ни разу не сделала укола. Когда мы заболевали, звали ее сестру Галину, окончившую медицинский техникум. Видимо, госпиталь остался для мамы слишком тяжелым воспоминанием.

История, любовь и педагогика

В 1947 году мама поступила на исторический факультет Самаркандского государственного педагогического института имени Горького. Там она познакомилась с моим папой – Анваром Фатаевым.

Папа родился в 1920 году в Ферганской долине, вырос в детском доме, прошел войну, имел награды, а затем приехал в Самарканд получать образование. Мама училась в русской группе, папа – в узбекской. Обоим преподавал известный востоковед Иван Иванович Умняков. Родители вспоминали его лекции так, что у них загорались глаза. Возможно, именно он окончательно убедил их связать жизнь с историей.

В марте 1948 года мама и папа расписались. Пышной свадьбы не было. У них родились три дочери: Людмила, Светлана и Ольга.

Мама работала воспитательницей детского сада № 32, затем перешла в детский дом № 5. Десять лет была воспитателем, позже стала заведующей учебной частью. После реорганизации детского дома в 1968 году преподавала историю в школе № 39. На пенсию ушла в 1981 году, когда тяжело заболел папа. Но перечисление должностей мало говорит о том, каким педагогом она была. Мама жила судьбами детей. Водила воспитанников в школу, помогала делать уроки, пела с ними, носила их портфели, если на морозе мерзли руки.

Жили мы скромно, но, если мальчик из детского дома приглашал девочку в кино, мама могла незаметно дать ему лишний рубль.

Однажды воспитанник не сдал экзамены в архитектурный институт. Мама понимала: если сейчас не помочь, он может свернуть не на ту дорогу. Она только что вышла из родильного дома, но поехала в институт и добилась, чтобы юноше дали шанс. Он окончил вуз, работал, создал семью. Подобных историй было много. Для мамы чужих детей не существовало.

В январе 1968 года умерла наша бабушка Анна Родионовна. Через три года у мамы случился инфаркт. Она долго лежала, и директор школы решил найти ей замену. Но староста класса сказал: «Мы будем ждать Александру Сергеевну. Нам не нужно заменять ее уроки. Мы самостоятельно пройдем темы».

Я хорошо помню выпускной вечер этого класса. Весь наш двор утопал в цветах: каждый ученик пришел к маме с букетом. Вот таким человеком она была. Хотя я не могу произнести это слово. Для меня она есть. Она живет в моем сердце, пока живу я.

Мама была маленькой, хрупкой и очень красивой. У нее были зеленые глаза, светившиеся изнутри. Но если обстоятельства требовали стойкости, эта нежная женщина превращалась в несгибаемого оловянного солдатика.

Она никогда не кричала на нас. Иногда только укоризненно произносила: «Ну как же вы…» Этого было достаточно, чтобы мы поняли свою неправоту.

Она любила петь. Что бы ни делала – готовила, убирала, занималась с детьми, – всегда тихонько напевала. Ученики просили: «Александра Сергеевна, давайте споем!» – и она пела вместе с ними. Не осуществив мечту о сцене, мама сохранила любовь к театру и кино на всю жизнь и передала ее нам.

Семья, в которой жила история

По вечерам мы собирались всей семьей: слушали музыку, играли в шахматы и лото, обсуждали книги. Выписывали журналы «Москва», «Нева», «Дружба народов», «Юность», «Работница», «Наука и жизнь», обменивались ими с соседями. Чтение было не обязанностью, а потребностью, такой же естественной, как воздух. В теплые вечера мы сидели за столом под виноградником и часами разговаривали. Наверное, тогда в нас и появилась потребность быть вместе, слушать друг друга и делиться самым важным.

В выходные родители возили нас в Ургут, Пенджикент, на археологические раскопки, водили по памятникам Самарканда. Когда открыли древние росписи Афрасиаба, мы спускались прямо к раскопкам. История постоянно присутствовала в наших разговорах, книгах и путешествиях. В итоге в семье оказалось четыре историка: мама, папа, я и младшая сестра.

Когда в 1996 году мама отмечала семидесятилетие, нам позвонили и попросили включить радио. На «Маяк» из разных городов бывшего Союза поступили заявки исполнить песню для Александры Сергеевны. Многие воспитанники давно уехали из Самарканда, но продолжали считать ее своей мамой. Это было самое дорогое признание в любви.

Мама и папа прожили вместе пятьдесят лет. Папа ушел из жизни в 1998 году. Он был участником войны, замечательным педагогом, любящим мужем, отцом и дедушкой. Мама была его верным другом и опорой. Их объединяли дети, профессия, любовь к Самарканду и одинаковое понимание семьи: быть рядом и не оставлять человека одного в трудную минуту.

…Наверное, мой рассказ звучит взволнованно. Но иначе о маме говорить невозможно. Для учеников она была Александрой Сергеевной – учителем и воспитателем, человеком, который всегда приходил на помощь. А для нас навсегда осталась Шурочкой.

Светлана ЖУКОВА-ФАТАЕВА.