Река без будущего, или Что происходит с Зеравшаном

За последние годы река Зеравшан, обеспечивающая водой более семи миллионов человек в Таджикистане и Узбекистане, изменилась не просто визуально - изменилась сама логика ее существования. Река, которая веками формировала ландшафт, экосистемы и хозяйство региона, сегодня все чаще рассматривается как технический и даже градостроительный объект, подлежащий «обустройству» и «канализированию», а не как живая природная система.

Гидроузел «Раватходжа» на реке Зеравшан

Зеравшан… Тысячелетиями он, берущий начало с ледников Западного Памира-Алая, вбирая в себя энергию высоты гор, бурным потоком врывается в Самаркандский регион через гидроузел «Раватходжа» (Первомайская плотина). Воду сразу разбирают рукотворные каналы – Даргом, Эски Туятартар, Булунгурский, Мирзаарык и другие. И когда смотришь на карту, то видишь не просто «голубую линию воды», а сложную систему артерий, вен и капилляров - живую систему, которая питает землю и дает возможность нам, людям, жить. Эта система включает в себя русло реки, ее пойму, прибрежные защитные зоны, сезонные разливы и связанное с ними биоразнообразие.

Зеравшан с Чупанаты

По данным водного портала CAWater-Info (материалы по бассейну р. Зеравшан), общая длина этого известного с античных времен ценного водного источника составляет около 800–877 км, а средний многолетний расход воды - порядка 161–162 м³/с. При этом в течение года расход сильно колеблется: примерно от 38,3 м³/с в январе до 464 м³/с в июле. То есть река живет в режиме сезонной «пульсации», которая и поддерживает ее природную устойчивость. Именно такая морфология, включая меандрирование (изгибание русла) и гидрологический режим обеспечивали устойчивость ее экосистем, естественное самоочищение воды и предсказуемость водопользования.

Поэтому любое вмешательство, нарушающее эту внутреннюю логику, имеет системные последствия. Когда русло выпрямляют, пойму отрезают засыпкой, дамбами или застройкой, а берега «закрывают» в бетон, то разрушается не отдельный участок и не локальный элемент благоустройства, а согласованная работа всей речной системы, сформированной под конкретные объемы воды, скорости течения и режимы разлива. И тому множество примеров в мировой практике.

Иллюзия «спокойной» реки

С инициативной группой «Сохраним Самарканд» с 2018 года наблюдаем, как меняется береговая линия реки, особенно вдоль трассы М-37. Здесь происходит никем не контролируемая засыпка бытовыми и строительными отходами прибрежных зон. Более того, берег с 2023 года засыпается скальной породой с Чупанаты – древнейших холмов. Естественно, никаких разрешительных документов на такие действия у «благоустроителей» нет, как и паспортов объектов о том, что собираются здесь потом делать – зеленые зоны или многоэтажки. Но об этом позже.

Много лет шло, а кое-где продолжается  и сейчас (Тайлякский, Пастдаргомский, Акдарьинский районы) нещадное выгребание из русла песка и гравия. И это несмотря на введенный с 2024 года мораторий!  Происходит выравнивание русла и бетонирование отдельных его участков, причем о последнем говорится даже с какой-то гордостью, как о некоем прорыве в гидроинженерии.

Изменения, происходящие сегодня с руслом Зеравшана в черте уже самого города Самарканда, часто воспринимаются как допустимые именно потому, что река в последние десятилетия выглядит маловодной и внешне спокойной. Однако такой визуальный эффект вводит в заблуждение.

Как подчеркивает эксперт по водным ресурсам и гидротехнике, руководитель ННО «Сувчи» Тахир Маджидов, на протяжении не одного десятка лет участвующий в исследованиях автоматизации систем водопользования и мониторинга ирригации в Центральной Азии, у каждой реки существует историческое русло. Оно сформировано под прохождение экстремальных расходов воды так называемой однопроцентной обеспеченности, то есть сильных паводков, вероятность которых составляет раз в сто лет. По словамэксперта, именно под такие расходы изначально формируется морфология русла, именно их должна безопасно пропускать река, независимо от текущей водности.

- Низкие расходы последних 20–30 лет не означают деградацию реки как системы, - утверждает Т. Маджидов. - Это лишь фаза водного режима, которая рано или поздно сменится прохождением высоких и экстремальных стоков. В такие моменты река за считанные часы выходит из берегов и стремится вернуть себе историческое русло, смывая все, что оказывается на ее пути.

Т. Маджидов приводит конкретные гидрологические данные: среднемноголетний расход Зеравшана за 2014–2024 годы составил около 125 кубических метров в секунду, при этом в отдельные периоды фиксировались как крайне низкие значения, так и резкие пики. Экстремальный паводок однажды случился на реке в 1942 году – 930 кубометров воды в секунду зарегистрировали тогда гидрологи. А в годы Независимости зафиксирован экстремальный расход свыше 2500 кубических метров в секунду (1994 год)! Иными словами, за пять дней экстремального паводка Зеравшан способен пропустить объем воды, равный целому крупному водохранилищу, такому как, например, Сардоба. При этом расчетные сценарии показывают, что во время прохождения расходов однопроцентной обеспеченности эти значения могут быть еще выше. Именно на такие параметры, подчеркивает специалист, рассчитаны крупные гидротехнические сооружения на реке, построенные еще в советский период.

С этой точки зрения любые работы по реконструкции русла допустимы только при одном принципиальном условии - если они обеспечивают безопасный пропуск экстремальных расходов воды. Сужение русла, засыпка прибрежных участков и бетонирование без учета этих сценариев создают не защиту, а отложенный риск. В случае реализации экстремального паводка, предупреждает эксперт, под угрозой может оказаться не только инфраструктура в пойме, но и город Самарканд в целом, а массив «Корасув» в частности.

Таким образом, речь идет не о гипотетических опасениях, а о базовых законах гидрологии и морфологии рек, игнорирование которых неизбежно приводит к тяжелым последствиям. Иллюзия «тихой» реки сегодня может обернуться масштабной проблемой завтра, если вмешательство в русло осуществляется без понимания того, каким объемам воды эта река обязана подчиняться по своей природе.

Потеря управления

За последние годы река перестала рассматриваться как единый водный объект под единым управлением. Управление просто раздробилось: отдельные участки находятся в ведомствах хокимиятов, а те действуют на свое усмотрение, редко прислушиваясь к мнению «водников», экологические же экспертные заключения, по факту, носят формальный характер. На водоохранных зонах, в том числе на строго охраняемых территориях, разрешается буквально все, что угодно — возведение многоэтажных домов, торговых и медицинских центров, организация щебеночных и асфальтовых заводов, животноводческих ферм, засыпка бытовым и строймусором. Это все сейчас можно увидеть, изучая спутниковые снимки Google Earth.

В прошлом году в Государственную инспекцию по контролю и надзору за техническим состоянием и безопасностью работы крупных и особо важных водохозяйственных объектов группой «Сохраним Самарканд» был направлен запрос о наличии экспертного заключения по воздействию строительства барража и берегоукрепительных работ на реку Карадарья в районе массива «Ширин». Запрос касался ключевого вопроса - какие гарантии существуют, что данные работы не приведут к опасным последствиям при резком повышении уровня воды. Ответы письменный и устный поразил. Мало того, что информация о проведенной гидрологической или инженерной экспертизе не была представлена, так еще прямо в письме от 3 марта 2025 года заместитель министра водного хозяйства Р. Каршиев указал, что «Инспекция «Сувхужаликназорат» не имеет полномочий для проведения проверок указанных объектов». Речь касалась объектов массива «Ширин», которые проектировало унитарное предприятие O‘zshaharsozlik  LITI, а главным подрядчиком выступило ООО Nurli Kelajak Ishonch Servis.

Таким образом, при наличии масштабных работ в русле и прибрежной зоне реки отсутствуют не только публично доступные документы, подтверждающие установленный правовой режим водоохранных зон и оценку воздействия конкретных инженерных решений на реку, но и вообще какой-либо контроль за рекой как целостной водной системой. При этом напомню, что вступивший в силу осенью 2025 года Водный кодекс Республики Узбекистан прямо предусматривает создание водных советов — коллегиально-консультативных органов на республиканском, бассейновом, территориальном и районном уровнях. Их задача — обеспечить прозрачность управления водными ресурсами и принятие решений с участием представителей органов власти, экспертов, ученых и негосударственных организаций. Однако в ситуации вокруг Карадарьи–Зеравшана подобный механизм публичного и экспертного обсуждения фактически не прослеживается: ключевые решения, влияющие на русло и прибрежные зоны реки, принимаются без открытого рассмотрения и без вовлечения независимого профессионального сообщества.

Удар по биоразнообразию

Данные научного исследования современного состояния ихтиофауны бассейна Зеравшана нижнего течения говорят, что в реке она представлена 31 видом рыб, принадлежащих 12 семействам. Это результат регулярных полевых исследований, отраженных в статье Downstream Ichthyofauna of the Zarafshan River (2022). Другие источники указывают, что в бассейне реки всего обитает более 80 видов рыб, включая редкие виды, такие как аральский и туркестанский усачи, лопатонос и другие, некоторые из которых внесены в Красную книгу Узбекистана.

Помимо рыб, в водных экосистемах Зеравшана есть разнообразные моллюски, о чем уже писалось в нашей газете. Профессор кафедры экологии и безопасности жизнедеятельности СамГУ им. Ш. Рашидова Зувайд Иззатуллаев отмечал, что в Зеравшане обитают 53 вида моллюсков, включая редкие беззубки рода Sinanodonta, завезенные из Китая вместе с растительноядными рыбами - белым амуром, толстолобиками и змееголовом. Некоторые двустворчатые моллюски достигают 40 см в длину и обладают уникальной способностью фильтровать воду - до 170 литров в сутки! В лабораториях СамГУ удалось получить от этих моллюсков даже жемчуг.

В пойменных лесах (тугаях) вдоль реки, которые резко сокращаются из-за антропогенного воздействия, зарегистрировано множество других животных. В одном только Зарафшанском национальном природном парке отмечено около 150 видов беспозвоночных, десятки видов птиц, рептилий и амфибий. Здесь же обитают млекопитающие, включая редкого бухарского оленя.

Мировые научные исследования показывают, что канализирование и укрепление берегов, то есть превращение извилистой естественной реки в прямой и жесткий канал — приводит к потере разнообразных мест обитаний живых организмов, исчезновению мелких заводей снижает численность беспозвоночных и ухудшает условия для нереста рыбы. В результате экосистема становится беднее по видам, а устойчивость к естественным колебаниям (например, паводкам) падает. Это подтверждено международными научными работами по гидроморфологии и экологии рек, в частности сравнением традиционных и природно-ориентированных подходов к укреплению берегов в исследованиях по гидрологии и берегоукреплению в журнале Ecological Engineering.

Экологические риски как экономические

Изменение морфологии реки Зеравшан — это не только экологическая проблема, связанная в том числе и с изменением микроклимата, но и прямой экономический риск для региона. Нарушение естественного русла и поймы отражается на работе ирригационных систем, качестве воды, устойчивости инженерной инфраструктуры и рекреационном потенциале территории. То, что раньше обеспечивалось самой рекой — фильтрация воды, перераспределение стока, снижение паводковой энергии, — постепенно требует все больших бюджетных затрат.

Сельское хозяйство региона напрямую зависит от стабильности водозабора и качества воды. При деградации русла возрастает заиливание каналов, увеличиваются расходы на их очистку и обслуживание, а риски перебоев с водой становятся системными. Аналогичные процессы затрагивают и питьевое водоснабжение, которое у нас подземное, но напряму связано с состоянием реки Зеравшан. За несколько лет неконтролируемого забора и гравия уровень реки упал на 6-10 метров, соответственно упал уровень и подземных вод. И все эти негативные изменения происходят на фоне таяния ледников и, в целом, глобального потепления климата, ухудшая и без того грустную перспективу, которую нам пророчат ученые.

Не менее уязвима и городская инфраструктура. Каскадное устройство барражей и канализирование русла реки повышают гидрологическую нагрузку на мосты за счет увеличения локальных скоростей потока, набережные и инженерные сети, увеличивая вероятность аварий и незапланированных ремонтов. При этом утрата природных прибрежных зон снижает туристическую и рекреационную привлекательность города, превращая потенциальный ресурс развития в безликий бетонированный ландшафт. Таким образом, ослабление контроля над рекой означает перенос экологических рисков в экономику — с отложенным, но неизбежным отнюдь не положительным эффектом для бюджета и развития региона.

Закон есть — исполнения нет

Законодательство Узбекистана (Водный и Земельный кодексы, Закон «Об охране природы», постановление Кабинета Министров «Об утверждении Положения о порядке установления водоохранных зон и зон санитарной охраны водных объектов») предусматривает охрану водных объектов и прибрежных зон, однако фактическая застройка и инженерные вмешательства вдоль берегов демонстрируют разрыв между нормами и их применением на практике.

Один из последних примеров. 21 января уже этого года недалеко от строительства моста через реку Карадарья членами группы общественного контроля была замечена красно-бурая вода. В прямом смысле вода в реке стала багровой. Ситуацию зафиксировали на фото и видео, в социальных сетях размещен соответствующий пост, информация об экологическом бедствии направлена в облэкологию и Минводхоз.

Облэкология официально ответила, что окрашивание воды связано с действиями неизвестных лиц, которые мыли в реке емкости из-под краски, и сейчас их ищут. При этом объемы и характер загрязнения явно не соответствовали заявленному, но это никого не смутило. Нейросеть после анализа фото и видео указала, что загрязнение, скорее всего, результат строительных работа на реке.

Минводхоз дал ответ следующего содержания: «В день обследования воды в реке Зеравшан не было(!), а 4 м³/с воды, поступающей в реку Карадарья, приходят из коллектора «Корасув». Специалистами экологической службы в трех точках данного коллектора, а также на гидроузле «Ок-Карадарья» были отобраны пробы воды для лабораторного анализа. Было разъяснено, что по истечении пяти дней, после получения результатов анализов, информация будет предоставлена заявителю».

В прошлом году, когда мы заявляли о загрязнении берега Карадарьи отходами строительства жилых комплексов, которые возводятся практически в 100 метрах от кромки воды вдоль трассы М-37, похожие отписки нам прислали ГАСН и облэкологии, и, судя по всему, никто наказан не был.

Кстати, о многоэтажке, которую возводят на реке напротив известного ресторана «Богишамол гаден». Возможно, у застройщиков действительно работают высокопрофессиональные проектировщики и строители. Возможно, конкретно этот дом не столкнется с критическими деформациями. Однако градостроительная практика знает немало примеров, когда игнорирование гидрологии и особенностей прибрежных территорий приводило к тяжелым последствиям, причем уже после сдачи объектов в эксплуатацию, когда там жили люди. Показательный случай произошел в Красноярске по улице Огородная, где многоэтажный жилой дом №24 оказался под угрозой разрушения и фактически начал сползать к реке Енисей из-за ошибок в проектировании, отсутствия полноценного водоотвода и недооценки воздействия поверхностных и грунтовых вод.

Этот пример важен не как повод для сравнения городов, а как напоминание: река — это не декорация, а всегда динамическая природная система, которая рано или поздно отреагирует на вмешательство. И если на этапе проектирования и согласований ее поведение не учитывается всерьез (а в экологическом заключении на строительство указанного дома близость к реке Зеравшан вообще не упоминается), то последствия проявляются не сразу, а спустя годы, когда формальные разрешения уже выданы, а ответственность оказывается размыта между ведомствами. Впрочем, она «размыта» уже сейчас.

Вопросы изменения поймы и русла Карадарьи-Зеравшана сегодня стоят очень остро. И проблема не в поиске отдельных виновных, а в отсутствии публичной, прозрачной и обязательной системы управления рекой, ее контроля. Более того, сейчас вопрос стоит уже о том, есть ли у региона представление, какой должна быть река Зеравшан через 10–20 лет — не как часть жилого массива, а как основа экологии, экономики и качества жизни. Или все-таки древняя река станет техническим каналом, утратившим свою природную функцию?

Анастасия ПАВЛЕНКО.

Фото автора.

Река Элва (США) до сноса плотины и после

Для справки

Мировая практика подтверждает, что жесткое регулирование и канализирование рек зачастую приводят к утрате ключевых природных функций. Инженерная канализация рек приводит к потере водно-болотных угодий, ускорению течения, усилению эрозии и снижению численности видов, зависящих от пойменных местообитаний.

Например, в США канализирование реки Киссимми, способствовала исчезновению значительной части природных экосистем, а в дельте Миссисипи накопленные эффекты регулирования (дамбы, каналы) ухудшили устойчивость земель, сделав их более уязвимыми к штормам и эрозии.

На северо-западе США на реке Элва (штат Вашингтон) в XX веке были построены две крупные плотины — Elwha Dam и Glines Canyon Dam — без учета их воздействия на экосистему и перенос наносов вниз по течению. В результате чего пойменные экосистемы деградировали, поскольку естественные наносы и питательные вещества перестали поступать в нижнее течение и дельту. Также нарушились жизненные циклы рыб, особенно мигрирующих лососевых видов, которые не могли подниматься выше по течению для нереста. Качество воды ухудшилось, что повлияло на прибрежные леса и береговые экосистемы, а также на социальные и культурные практики коренных жителей.

К началу XXI века ученые и экологи пришли к выводу, что самое эффективное решение — демонтировать плотины. Между 2011 и 2014 годами обе плотины были разобраны, что стало крупнейшим проектом восстановления реки в истории США. Федеральному бюджету демонтаж обошелся в почти 351,4 миллиона долларов.

Спрямление русла самой длинной реки в Европе – Рейна - ускорило его течение, что привело к снижению уровня грунтовых вод, разрушению естественных пойменных экосистем и исчезновению многих видов рыб, таких как лосось. Хотя дамбы защищали прибрежные зоны, канализирование лишило реку естественных районов затопления, что привело к тому, что паводковые воды быстрее достигали нижнего течения, увеличивая угрозу разрушительных наводнений. Канализированный Рейн стал более чувствителен к засухам. В 2022 году критическое снижение уровня воды парализовало судоходство.

Индустриализация на берегах сделала Рейн одной из самых грязных рек в XX веке (известна как «клоака Европы»), хотя принятые позже программы очистки значительно улучшили экологическое состояние.