Благоговение перед жизнью Альберта Швейцера

Есть люди, рядом с которыми слова «гуманизм» и «любовь к ближнему» перестают быть красивыми и давно избитыми формулами, а возвращаются к своему подлинному, почти физическому смыслу. Теолог, врач, музыкант, мыслитель, лауреат Нобелевской премии мира (1952) Альберт Швейцер - из их числа. Этой личностью, как только узнаешь ее, не перестаешь восхищаться, и это восхищение начинается с редкого, почти невозможного дара Альберта Швейцера любить все живое - без деления на расы, континенты, полезность и значимость. Любить не декларативно, а как форму бытия и, если хотите, форму Всевышнего на Земле.

Перед тем, как мы прогуляемся по уникальной лунной тропе с Альбертом Швейцером, хочется сказать о том, как вера, музыка, мысль и сострадание удивительным образом сумели слиться в одной его судьбе. Он изучил все, что было связано с Иоганном Себастьяном  Бахом, проник в тайны органной музыки, став признанным ученым-музыковедом, блестящим органистом и пианистом. А. Швейцер, кстати, мог бы до конца жизни почивать на лаврах европейского интеллектуала, концертировать, писать философские труды, преподавать и быть окруженным славой и уважением. Но он выбрал Африку с ее обездоленными и больными людьми. Выбрал не как экзотическое приключение или миссию, а как этическую необходимость. В этом выборе - ключ к пониманию Швейцера как мыслителя и человека.

- Доктор Швейцер, мир снова живет в логике силы. Как Вы определяете подлинную этическую позицию человека в эпоху насилия?

- Подлинная этическая позиция человека в эпоху насилия начинается не с политической программы и не с оправдания силы, а с внутреннего решения признавать жизнь как высшую ценность. Этика не может исходить из расчета пользы или победы, а рождается из непосредственного переживания жизни как чего-то безусловного. Я пришел к формуле, которая не является ни догмой, ни метафизикой, а выражает элементарный факт сознания: «Я есть жизнь, желающая жить, среди жизни, желающей жить». Из этого следует, что добро состоит в сохранении и поддержании жизни, а зло - в ее разрушении или подавлении. Всякая сила, которая отрицает это различие, утрачивает нравственное оправдание, даже если она прикрывается необходимостью или исторической неизбежностью. Этика не устраняет трагизма существования, но она не позволяет человеку примириться с ним внутренне. Она требует от него не участия в разрушении и, по мере сил, - помощи всякой жизни, которая попадает в сферу его ответственности.

- Как не ожесточиться и не привыкнуть к чужой боли?

- Ожесточение начинается там, где человек позволяет себе считать чужую боль неизбежным фоном жизни. Привыкание к страданию - это не защита, а утрата внутренней человечности. Человек не обязан чувствовать все и всегда. Но он обязан не оправдывать свое равнодушие. Этика не требует от нас героизма чувств, она требует верности внутреннему принципу. Если я перестаю воспринимать страдание как нравственный вызов, я уже участвую в распаде культуры.

- Экологический кризис уже не теория. Как бы Вы объяснили связь между этикой и природой тем, кто говорит: «Это не моя вина»?

- Человек живет не только среди людей - он живет в мире живого, и его воля к жизни постоянно сталкивается с иной волей к жизни. Там, где мы перестаем это видеть, начинается нравственная деградация культуры. Поэтому вопрос не в том, виноват ли человек в разрушении природы, а в том, признает ли он за жизнью право на существование. Благоговение перед жизнью означает, что я не имею права без крайней необходимости уничтожать, калечить или обесценивать живое - даже если это допускается привычкой, удобством или господствующим порядком вещей. И экологический кризис - это, прежде всего, кризис этического отношения к миру, в котором человек признал себя хозяином жизни, но отказался быть ее хранителем.

- Что Вы думаете о научном прогрессе?

- Я никогда не отрицал значение науки и техники. Напротив, я глубоко уважал научный разум и видел в нем одно из величайших достижений человечества. Но я пришел к убеждению, что прогресс сам по себе не является ни добром, ни злом. Он становится благом лишь тогда, когда подчинен этическому началу. Трагедия нашей цивилизации состоит в том, что материальный прогресс опередил нравственный. Человек научился бесконечно расширять свою власть над природой, но не выработал столь же глубокого понимания ответственности за эту власть. В результате наука, лишенная этического направления, перестает служить жизни и начинает угрожать ей. 

- Если помощь точечная, а бед - океан, не превращается ли милосердие в красивый жест для самоуспокоения?

- Милосердие превращается в самообман лишь тогда, когда оно служит самооценке человека, а не жизни. Но если помощь продиктована не желанием выглядеть нравственным, а внутренней необходимостью откликнуться на страдание, она остается подлинной - даже если она мала и не меняет мир в целом. Я писал, что этика благоговения перед жизнью трагична по своей природе, потому что человек вынужден действовать, зная, что его помощь всегда ограничена. Именно в этом и заключается ее подлинность: помогать там, где ты можешь, и не оправдывать свое бездействие размерами зла. Истинное милосердие не ищет подтверждения своей значимости. Оно часто остается незаметным и даже неблагодарным. Но оно сохраняет культуру от окончательного распада, потому что удерживает человека в состоянии нравственного напряжения, не позволяя ему примириться с бесчеловечностью как с нормой.

- Ваша жизнь - пример ухода от «успешности» к служению африканскому населению в Ламбарене. Что было решающим мотивом: вера, философия, чувство долга?

- Я не искал подвига и не стремился отказаться от «успешности» как таковой. Я лишь пришел к убеждению, что жить, пользуясь дарами культуры, не отдавая себя служению жизни, - нравственно невозможно. Я писал, что долгое время воспринимал свои занятия наукой, музыкой и богословием как подготовку. Но в определенный момент стало ясно: если я хочу быть честным перед собой, я должен не только размышлять об этике, но и подтвердить ее жизнью. Вера дала мне чувство ответственности перед жизнью как таковой. Философия помогла сформулировать эту ответственность в виде принципа. Но решающим стало не рассуждение, а осознание личной обязанности: если мои способности могут облегчить страдание, я не имею права жить так, будто этого не знаю. Я писал, что именно это понимание и привело меня к изучению медицины и в Африку. Я не считал этот шаг жертвой. Он был для меня формой согласия с самим собой и попыткой вернуть культуре ее нравственное основание.

- Что бы Вы назвали минимальным нравственным обязательством современного человека перед миром?

- Не проходить мимо жизни, которую можно поддержать, и не причинять вреда там, где это можно избежать. Это кажется малым, но именно из этого складывается культура, способная выжить. «Добро - поддерживать и развивать жизнь; зло - уничтожать и подавлять жизнь».

Асия ПАВ.

Источники:

А. Швейцер «Жизнь и мысли»

А. Швейцер «Люди и народы должны научиться мыслить по-новому»

А. Швейцер «Культура и этика»

А. Швейцер «Кризис сознания»

А. Швейцер «Письма из Ламбарене».