Гражданское общество: от диалога к участию

Самарканд на один день стал площадкой большого разговора о том, насколько активно общество может участвовать в принятии решений, контролировать их исполнение и предлагать собственные решения проблем. 17 сентября здесь прошел Центральноазиатский форум «Значение институтов гражданского общества в демократическом развитии: опыт Узбекистана и стран Центральной Азии».

Тематика встречи, в которой приняли участие около 200 специалистов – представители государственных и общественных структур, научных институтов, СМИ и международные эксперты из стран Центральной Азии, Европы, Северной Америки и Азии, оказалась значительно шире привычного обсуждения деятельности ННО. На дискуссионной площадке поднимались вопросы общественного контроля, работы махалли, оказания социальных услуг, защиты прав женщин и детей, молодежной политики, цифровизации, искусственного интеллекта, СМИ, экологии и водных ресурсов. Согласно программе, работа шла по трем параллельным направлениям, объединявшим девять тематических сессий.

Один из главных вопросов, проходивших через разные выступления, касался самой сути общественного участия: достаточно ли выслушать гражданина или он должен иметь возможность проследить дальнейшую судьбу своего предложения?

От контроля к результату

Заместитель председателя движения «Юксалиш» Умид Ражабов привел данные, показывающие рост масштабов общественного контроля. По его словам, в 2023-2025 годах количество общественных мониторингов, проводившихся движением, выросло со 182 до 591, а территориальных общественных слушаний – с 53 до 105. Однако увеличение числа мероприятий, признал он, еще не решает проблему качества.

– Сохраняются такие проблемы, как формальный характер слушаний, сложность отчетов для населения, недостаточный аналитический потенциал ННО и отсутствие четкой обратной связи о судьбе высказанных предложений, – отметил он.

По его мнению, общественные слушания должны иметь понятную процедуру, государственные органы – давать своевременные и аргументированные ответы на предложения, а отчеты необходимо представлять в доступной для населения форме. Кроме того, общественный контроль должен превратиться в полный цикл: выявление проблемы, ее обсуждение, принятие решения, контроль исполнения и последующее информирование населения о результате.

Очень близкий подход представила член совета таджикской общественной организации «Иқтидор» Нодира Рахмонбердиева. Она также рассматривает общественный мониторинг как последовательный процесс – от выявления проблемы и проверки фактов до рекомендаций, диалога с государственными структурами и дальнейшего контроля их исполнения.

Вопрос эффективности поднял и председатель Совета Национальной ассоциации негосударственных некоммерческих организаций Узбекистана Камолиддин Ишанходжаев. По приведенным им данным, число ННО в стране увеличилось с 9161 в 2020 году до 9627 по итогам 2025-го. Число членов ассоциации выросло с 532 до 2 382. Значительно увеличилась и государственная финансовая поддержка институтов гражданского общества: по данным выступавшего, с 75,7 млрд. сумов в 2021 году до 1,441 трлн. сумов в 2026-м.

– Цифры цифрами, но главным показателем должна становиться отдача от этих средств, – считает Ишанходжаев, – Теперь основным критерием должен быть не объем выделенного финансирования, а то, какой результат оно дало обществу.

Среди новых вызовов для ННО он назвал цифровизацию и искусственный интеллект, дезинформацию, финансовую устойчивость, профессиональную подготовку и общественное доверие. Следующий этап развития гражданского общества, по его словам, предполагает оценку уже по способности институтов реально воздействовать на принимаемые решения и давать измеримый социальный эффект.

Можно ли участвовать в решениях?

Один из наиболее конкретных зарубежных примеров привела руководитель казахстанского общественного объединения «Ерменсай» Людмила Сенгирбаева.

– В Казахстане действует модель взаимодействия «государство – гражданское общество – местное самоуправление», – отметила Л. Сенгирбаева. – В общественных советах при министерствах и местных исполнительных органах как минимум 70 процентов состава должны представлять общественность. Основной подход заключается в переходе от традиционного административного управления к управлению с участием граждан и ННО в процессе принятия решений. Имеются и практические инструменты: государственный социальный заказ, гранты для общественных организаций, бюджетирование с участием населения, цифровые системы e-Otinish, «Открытые НПА» и «Открытые бюджеты».

При этом эксперт отметила сохраняющиеся проблемы – краткосрочность финансирования, пассивность части населения и заметную разницу между возможностями общественных организаций в городах и сельской местности. Отмечу, что эти проблемы актуальны и для Узбекистана.

О необходимости более глубокого участия гражданских организаций говорил президент института COMPASS Фредерик Мартин из Канады. К примеру, в канадской практике организации гражданского общества могут выступать стратегическими партнерами и участвовать в совместном проектировании услуг. В странах Латинской Америки важными направлениями стали общественный контроль, защита прав, участие граждан в формировании бюджета и предоставление услуг жителям удаленных территорий.

Для Самарканда все эти примеры интересны вполне практическим вопросом: на каком этапе общественные организации, махалли и сами жители подключаются к обсуждению программ развития территории – когда документ уже подготовлен или когда еще определяются проблемы и варианты их решения? К сожалению, зачастую обычные граждане узнают о том, что происходит в их махалле, когда полным ходом идут работы, орудуют экскаваторы, стоит пыль столбом.  

ИИ должен видеть человека

Совершенно новый аспект общественного контроля обозначил директор проектов аналитического центра Diplomatic World Алберто Туркстра из Бельгии.

­– Искусственный интеллект уже открывает новые возможности в здравоохранении, образовании, сельском хозяйстве, управлении водными ресурсами, экологии и предоставлении государственных услуг, – отметил он. – Вместе с технологиями появляются вопросы конфиденциальности, ответственности, прозрачности, неравенства и распространения дезинформации. Поэтому главный вопрос заключается не только в том, на что способен искусственный интеллект, но и в том, созданию какого общества он будет служить. Гражданское общество должно участвовать в определении задач, для которых применяется ИИ, оценке социальных последствий, тестировании решений, общественных консультациях, управлении данными и независимом мониторинге. Искусственный интеллект должен развиваться вместе с обществом.

Туркстра сослался на бельгийский опыт AI4Belgium и FARI, где к обсуждению технологического развития привлекаются государство, ученые, бизнес и общественные организации.

Для нашего региона, где цифровые системы все активнее входят в государственное управление и сферу услуг, возникает очень конкретный вопрос: насколько понятными для человека будут решения, принимаемые с помощью алгоритмов, и кто сможет проверить их обоснованность?

Эта дискуссия, кстати, сегодня идет уже далеко за пределами общественных организаций. Буквально 15 сентября 2026 года бывший исследователь Google DeepMind Билал Чугтай, занимавшийся вопросами безопасности и контроля искусственного интеллекта, публично заявил о рисках, связанных с развитием все более автономных ИИ-систем. Сходные опасения высказывали и специалисты Anthropic. Их предупреждения касаются систем, способных самостоятельно планировать действия, выбирать инструменты и добиваться поставленной цели с все меньшим участием человека. И здесь резонно возникает вопрос: а нужен ли потом человек вообще да еще в таком количестве?

Махалля, семья, защита прав

Еще одно направление дискуссий касалось социальной функции гражданского общества. Член Сената Олий Мажлиса Малика Кадирханова обратила внимание на соотношение национальных традиций и современных представлений о равных правах.

– Национальные ценности и современное гендерное равенство не противоречат друг другу, – считает она. – Важно понимать гендерное равенство как равные права и возможности мужчин и женщин в семье и обществе, а также их взаимную ответственность. И здесь махалля, наряду с сохранением традиций, все активнее выполняет функции института социальной политики. Работа «махаллинской» семерки и центров «Инсон» должна позволять решать многие проблемы населения непосредственно на местах.

Особую роль Кадирханова отводит общественным организациям, которые могут стать связующим звеном между государством, махаллей и семьей – заниматься повышением правовой культуры, предупреждением семейных конфликтов и насилия, психологической и юридической помощью, содействовать экономической самостоятельности женщин.

О масштабах другой социальной задачи напомнила Уполномоченный Олий Мажлиса по правам ребенка Сурайё Рахмонова. По приведенным ею данным, дети составляют 35,4 процента населения Узбекистана – более 13,5 млн. человек.

Она сообщила, что в сфере защиты прав ребенка принято свыше 50 нормативно-правовых документов, а количество мониторинговых посещений закрытых учреждений Детским омбудсманом выросло с 31 в 2024 году до 115 в 2025-м.

Среди дальнейших направлений Рахмонова назвала создание национального индекса «Благополучие детей», внедрение модели «Барнахус», поддержку психологического благополучия подростков и развитие механизмов, позволяющих учитывать мнение ребенка при принятии решений, затрагивающих его интересы.

Что остается Самарканду?

Для Самарканда ценность такого форума – прежде всего в возможности применить международный опыт на местном уровне. Общественный мониторинг может быть полезен при оценке качества социальных услуг, экологической ситуации, городской среды и транспорта, а механизмы участия жителей – при обсуждении благоустройства, бюджетных расходов, сохранения зеленых зон и исторической застройки. С развитием цифровых государственных систем все более актуальным становится и общественный контроль за прозрачностью решений, принимаемых с использованием новых технологий.

В работе форума участвовали представители самаркандских органов власти, вузов, общественных, благотворительных и экологических организаций, национально-культурных центров и СМИ. Для них эта площадка стала еще одной возможностью обменяться практиками и обсудить механизмы, которые могут работать в регионе.

По итогам встречи была принята резолюция, предусматривающая дальнейшую поддержку институтов гражданского общества, сотрудничество с государственными структурами, обмен опытом и развитие регионального диалога. Теперь главный вопрос – какие из прозвучавших в Самарканде предложений удастся превратить в работающую практику на уровне области, города и махалли.

Главным организатором форума выступил Центр анализа демократических процессов. В числе организаторов и партнеров также были Представительство ООН в Узбекистане, ПРООН, Координатор проектов ОБСЕ, Общественный фонд при Олий Мажлисе, Ассоциация ННО Узбекистана, движение «Юксалиш» и другие общественные структуры.

Анастасия ПАВЛЕНКО.

Фото Ф. Рузибоева и cadp.uz

.