Улицы, которые помнят деревья
Начало в №№ 52, 53.
В 1925-1930 годах Самарканд был столицей Узбекской ССР, и город притягивал специалистов - преподавателей, врачей, инженеров, музейщиков, управленцев. Для них строили и выделяли жилье, формировались целые улицы интеллигенции, где соседями могли быть профессор, врач, архитектор, филолог, экскурсовод. И, конечно, сажались деревья. Мы продолжаем прогуливаться с гидом-историком Светланой Жуковой, и сейчас идем по улице Бобура, свернув с улицы Исаева в сторону бывшего военного госпиталя.
Мы идем вдоль здания, связанное с историей института паразитологии имени Леонида Исаева. Сегодня, как я писала ранее, рядом работают структуры санитарно-эпидемиологической службы, само здание реконструируют, и именно это особенно тревожит Светлану Анваровну. Не сам ремонт – город не может жить без обновления, - а то, как легко при реконструкциях теряются детали, ради которых и стоит беречь старый город.
На стене - памятная доска. Обычный зарафшанский мрамор, без лишней помпезности: здесь работал основатель и бессменный директор Узбекского научно-исследовательского института медицинской паразитологии, лауреат Государственной премии, профессор Леонид Михайлович Исаев. С 1923 по 1964 год.
Светлана Анваровна останавливается у таблички почти так же, как недавно останавливалась у старой акации. Смотрит внимательно: на месте ли? не снимут ли завтра «на время ремонта», после которого многое почему-то уже не возвращается обратно?
Леонид Исаев, как я писала, имя для Самарканда не проходное. Это - целая научная школа, благодаря которой Самарканд стал одним из центров борьбы с паразитарными заболеваниями. Поэтому за длинными современными названиями учреждений важно не потерять короткую человеческую память: здесь работал Исаев. А то уже буквально недавно раздавались голоса невежд о переименовании этой улицы…
Почти напротив дома Фархади, вспоминает Светлана Анваровна, жила еще одна известная в городе семья – Лебедевы. Тоже врачи, тоже несколько поколений служения медицине, тоже фамилия, которую когда-то знали многие. По женской линии они были потомками семьи Моор, переехавшей в Туркестан из России в конце XIX века. Семья была большая, трудовая, кто-то работал на железной дороге. По происхождению, говорит Светлана Анваровна, Мооры были австрийцами. Вот еще один штрих к той многонациональной ткани Самарканда, где рядом жили, работали, роднились, учили и лечили люди разных корней и судеб.
В советское время в этой семье особенно заметной стала врачебная линия. Мать работала в республиканской больнице, дочери тоже выбрали медицину: старшая, Надежда, стала врачом-психиатром, Вера Анатольевна, в замужестве Хаитова, - рентгенологом. Сегодня Вера и Надежда живут в России.
- Просто домов этих людей уже нет, - вздыхает Светлана Анваровна, - и сада нет. Остались только имена…
И эта фраза снова возвращает нас к мысли, что старый город исчезает не сразу. Сначала исчезает сад, потом перестраивается дом, далее уезжают последние свидетели, в конце концов фамилии начинают звучать как случайные обрывки чужой биографии. Но если их вовремя записать, улица хотя бы на бумаге снова обретает память...
Далее мы подходим к заднему входу в парк, разбитый на месте бывшего военного госпиталя.
- Госпиталь появился еще в 1873 году, когда Самарканд только входил в новую административную и военную систему Туркестанского края, - вспоминает его историю Светлана Анваровна. - Первоначально он был рассчитан для офицеров, нижних чинов и даже были отдельные палаты для женщин. Позже здесь появилась операционная - единственная тогда на всю область. В годы Великой Отечественной войны строились новые корпуса, принимали раненых, спасали, оперировали, выхаживали.
Но у этого места была и совсем недавняя тревожная история. Когда стало известно, что территория бывшего военного госпиталя может быть освоена по-новому, многие горожане заволновались: слишком часто в Самарканде за словом «реконструкция» следом появлялись котлован и многоэтажки. Территория в самом центре города, старые корпуса, большие деревья, тишина за стенами бывшего госпиталя - все это казалось слишком лакомым участком, чтобы за него не переживать. Группа «Сохраним Самарканд» тогда направляла обращение в хокимият с просьбой не допустить застройки и сохранить это пространство для горожан. Позже нас пригласили на территорию, провели по месту будущей реконструкции, показали проект и заверили: жилых домов здесь не будет. Будет общественный парк, старые деревья постараются сохранить, исторические здания – приспособить под новые функции.
И сейчас, проходя здесь вместе со Светланой Анваровной, я вспоминаю прошлогоднюю тревогу. Она была не напрасной, потому что именно общественное внимание иногда удерживает город от самой легкой и грубой ошибки – отдать живое место с памятью под очередную плотную застройку.
Сейчас это пространство в 5,4 гектара открыто для всех. И надо признать: после долгих лет закрытости оно, по словам С. Жуковой, стало лучше. Видно, что здесь работают ландшафтные дизайнеры и садовники. Проложены дорожки, появились газоны, цветники, аккуратные посадки. Сохранилось более сотни старых деревьев, которые держат масштаб места лучше любой новой декорации. Под их кронами еще можно почувствовать, что это – территория со своей историей.
Сохранились и старые здания. Они адаптированы под библиотеку, учебные и творческие центры. Одно из них, рассказывает Светлана Анваровна, уже начали было штукатурить и белить, превращая историческую фактуру в очередную «обновленную» стену. Но она вместе с архитектором Майсарой Набераевой забила тревогу, и первозданный вид корпуса удалось отстоять. Это важная маленькая победа. Потому что старый кирпич и кладка, след времени на фасаде - тоже документ об аутентичности.
Впрочем, не все здесь получилось бережно. Стилизованные ларьки под стволы чинары с пестрой рекламой выглядят по-диснеевски, чужеродно для места, где и так есть настоящие деревья, здания и история. Они спорят с пространством вместо того, чтобы раствориться в нем. Да и скульптура с руками, держащими глобус, слишком избита и состоит из тех символов, которые можно поставить где угодно - у торгового центра, в парке, на площади. Художественности здесь нет от слова «совсем».
Но все же в парке есть главное: пространство не уничтожено. Оно открыто, живет, по нему ходит молодежь, которой нужно много еще рассказывать о месте, где раздают бесплатный вай-фай. Рассказать о другом Самарканде - госпитальном, военном, тревожном, самоотверженном.
Мы идем дальше и подходим к огромному ясеню, и, Светлана Анваровна, не стесняясь прохожих, обнимает его за шершавый ствол. Так обнимают старого родственника или друга, которого давно не видели и за которого страшно: а вдруг в следующий раз его уже не будет?
Я смотрю на нее, и вокруг, и замечаю старые деревянные балкончики на домах. Те самые, советско-самаркандские, с резьбой, застекленными рамами, потемневшим деревом, с чуть усталой, но живой фактурой. Они давно не спорят с новыми фасадами, а просто держатся, как и все эти старожилы-деревья.
Мы подходим к чинаре старой посадки, к той самой городской породе, без которой трудно представить Самарканд. Светлана Анваровна останавливается у нее, смотрит вниз - туда, где дерево буквально втиснуто между поднятым двором, тротуаром и проезжей частью. Чинара здесь старше многих ремонтов, заборов, машин, вывесок и, конечно, старше тех людей, которые сегодня проходят мимо, не поднимая головы. Такие деревья когда-то формировали самаркандскую улицу: давали тень, удерживали пыль, смягчали летний зной, делали переулок обжитым. Сегодня чинара нуждается в заботе арбориста - человека, который лечит деревья. В Самарканде таких специалистов, увы, нет.
Есть на этой улице и совсем другой пример: деревья взяли в бетонный плен. Их обступили плитка, цемент, глухие отмостки. Но природа, не дождавшись ни экологов, ни защитных предписаний, сама сделала свое дело: корни начали раздвигать бетон, ломать его жесткую геометрию, напоминая человеку простую вещь – дерево не декоративный столб и не приложение к благоустройству, а живое существо, у которого есть свои сила и право на жизнь.
Чуть дальше растет старая катальпа. Ее трудно спутать с другими деревьями: огромные сердцевидные листья, густая прохладная крона, длинные стручки-карандаши, свисающие среди зелени. Она тоже из дореволюционной посадки, тоже держит эту улицу своей тенью.
Да, улица Бобура живая и настоящая, где есть и старый ясень, и арык у дороги, мокрый после дождя асфальт, деревянные балконы, кирпичные стены, ворота, за которыми когда-то жили семьи врачей, педагогов, инженеров. И рядом - новые дома, машины, провода, заборы, свежая штукатурка. Все перемешано, как часто бывает в Самарканде: прошлое еще не ушло, настоящее уже наступает ему на пятки. Но когда сохраняются детали из прошлого, они делают улицу, а значит, и сам город узнаваемым. Не только памятники, не только купола и площади, а вот эти балкончики, стволы, трещинки на стенах. Убери дерево - и дом напротив станет беднее. Снеси балкончик - и улица потеряет уют. Закрой арык бетоном и плиткой – и исчезнет еще одна ниточка, связывающая ее с прежним Самаркандом. Более того, самому человеку станет душно во всем этом новье, и начнется череда походов по врачам в поисках причины неожиданного заболевания…
Анастасия ПАВЛЕНКО.
Фото автора.
Продолжение следует.
