Последние

В самаркандский горячий полдень… Традиции

Я принадлежу к поколению "детей войны", которые пережили всенародное бедствие в школьном возрасте и вполне отчётливо смогли запомнить события того времени. На мою долю выпали годы эвакуации: вынужденные скитания, переезды на новые места… Волею судеб я побывала тогда и в Самаре - тогда этот город назывался Куйбышевым, и в Самарканде. Каждый из этих городов играл свою особенную роль в годы войны, а сближало их - единение людей, выручка, взаимопомощь, желание победить врага.
…Минула первая военная зима, а весной мой отец получил предписание явиться к месту своей постоянной работы, в Артиллерийскую академию, которая к этому времени уже была эвакуирована в город Самарканд, так что в конце июня мы выехали из Куйбышева (Самара) в столицу Узбекистана Ташкент, где нам предстояло сделать пересадку.

Я плохо переносила железнодорожную тряску, но ехали мы долго. Пейзаж большей частью был однообразным: как ни посмотришь - всё желтые пески, покрытые редкой колючей растительностью. И вдруг однажды на закате: "Смотрите, смотрите, верблюды!" В розовых косых лучах заходящего солнца мы увидели две кибитки, около которых женщины разводили огонь, а чуть поодаль стояли два огромных, как мне, маленькой, показалось, верблюда…

В Самарканд мы приехали поздно вечером. Поезд свистнул и укатил в неведомое далёко. Пассажиры сразу же куда-то рассосались, погасли огни на вокзале, и мы очутились одни на платформе среди мрака и таинственных шорохов среднеазиатской ночи, кстати сказать, весьма прохладной. Пока папа ходил к начальнику станции с просьбой устроить нас как-нибудь на ночлег, бабушка уже уложила нас с братом Сашей на чемоданы, и мы задремали, положив головы ей на колени. А мама пошла в кромешной тьме с чайником искать кипяток…

Утром папа уехал в город, чтобы доложить начальству о прибытии, а также, чтобы найти транспорт для нас. А потом было путешествие по раскалённому от зноя городу в маленьком душном автобусе и обретение пристанища - двух комнат в низком одноэтажном доме на территории самаркандского эвакогоспиталя. Это медицинское учреждение занимало целый квартал на улице Склянского, по-видимому, названной в честь какого-то местного революционного деятеля. До войны здесь находился Узбекский государственный университет, располагавший множеством отдельно стоящих строений. Главный четырёхэтажный корпус был недостроен, но из-за необходимости расселить большое количество раненых и эвакуированных часть его помещений была приспособлена для жилья.

Оказалось, что у нас есть соседи - эвакуированная также из Москвы семья Величко: мать, бабушка и две девочки, двенадцати и трёх лет. У нас с ними была общая кухня-прихожая, где стояли ящики для топлива - угля и саксаула, кухонные столы и керосинки. Но в помещении летом никто не готовил: параллельно дому протекал полноводный арык, а вдоль него стояли мангалки - местные переносные очаги, которые изготовляли из обыкновенных вёдер, сохраняя при этом в качестве рудимента ручки, продетые в ушки ведра, что было очень удобно при транспортировке. Вот на этих мангалках и варили себе пищу жители нашего дома.

Воду для питья из арыков брать не рекомендовалось, поэтому у источника живительной влаги: слабо функционировавшей колонки водопровода в центре двора - с утра выстраивалась очередь из жестяных вёдер, куда вода стекала тоненькой струйкой. Хозяйки готовили у арыка еду и в то же время строго следили за очерёдностью своей тары…
В Самарканде всё нам казалось интересным и необычным. Во дворе было полно народу: раненые различной степени тяжести, врачи и сестры в белых халатах, масса детей. Почти каждый вечер, а иногда и днём раненых развлекали концертами на открытой эстраде; кино крутили по частям: днём в закрытом помещении клуба, а вечером прямо на улице. Мы, дети, любили сидеть за экраном и смотреть фильм как бы в зеркальном отображении.

А когда мы вышли на улицы города, то увидели местных жителей в полосатых халатах, осликов, запряжённых в арбы, верблюдов… И женщин в паранджах: в те годы их носили очень многие. Лица женщин закрывали плотные чёрные сетки из конского волоса, и когда из-за духоты их откидывали, мы могли увидеть древнюю старуху или, наоборот, молоденькую красавицу с глазами-звёздами и чёрными бровями, нарисованными сурьмой от виска до виска.

Мы жили на окраине так называемого нового города, здания которого белели среди буйной зелени деревьев и кустарников. Какие скверы были в Самарканде, какие парки! А прямо за дувалом - невысоким глинобитным ограждением территории госпиталя - начинался пустырь, и дальше была видна панорама старого города: великолепный архитектурный ансамбль Регистан со знаменитым медресе Улугбека, усыпальница Амира Темура и его потомков, купола мечетей, сказочно красивых, но давно уже не используемых в качестве культовых сооружений. Больше того, в медресе, например, разместили эвакуированных, и в кельях старинного мусульманского духовного училища жили люди из Харькова, Минска, Одессы; по галереям бегали дети, на верёвках сушилось бельё.

Позже, освоившись на новом месте, мы с папой бывали в старом городе, проходили узкими пустынными улицами вдоль сплошных дувалов и глинобитных стен домов без оконных проёмов: по местной традиции окна выходят только во внутренние дворики. Изредка навстречу попадалась фигура, закутанная в паранджу, или местный житель, испытующе разглядывавший нас. Бывало, что прохожий в полосатом халате и чалме по обычаю своего народа приветствовал чужестранцев: "Салям алейкум!" - "Алейкум салям!" - охотно отвечал ему мы.

…Во время войны в Самарканд было эвакуировано огромное количество учебных заведений, в том числе военных: академии Артиллерийская, Химической защиты, Военно-морская, Ветеринарная, Военно-медицинская… Преподаватели всех этих учебных заведений были расселены, по возможности, в удобных для проживания помещениях, каковыми считались дома на территории эвакогоспиталя. Результатами тесного общения профессуры явились знакомства, продолжавшиеся в некоторых случаях даже после войны.

Наступила осень 1942 года. Мы уже немного адаптировались к местным условиям, но наш быт оставался в достаточной мере сложным, а рацион питания скудным. Конечно, в Самарканде большую часть года было тепло и сухо, да к тому же не так голодно, как в других местах: дети всегда могли найти, что пожевать. Вот хотя бы тутовник: вдоль улиц росли огромные деревья, на которых поспевали чудные крупные белые ягоды, напоминавшие по вкусу ананас. Ягоды сваливались с деревьев, детвора их охотно подбирала и отправляла в рот.

Что же касается основных продуктов питания, то их выдавали по карточкам и в очень ограниченном количестве. Особенно дефицитным был хлеб - тяжёлый, тёмно-коричневый, по-видимому, ржаной с добавлением всего чего угодно. "Белый", а на самом деле какой-то грязно-серый хлеб выдавали только на 1 Мая и на 7 Ноября. Но, конечно, родители старались, чтобы мы с Сашей получали какой-то необходимый минимум продуктов, и тут нас всех выручила… сахарная свёкла. Её посадили на пробу, а она неожиданно дала изобильный урожай, поэтому нам выдавали этот "бурак" на все продуктовые талоны. Уж мы её и пекли, и отваривали, а папа приспособился даже варить из неё повидло по собственному рецепту. Крупные белесоватые плоды резались на маленькие кусочки, добавлялось немножко сахару, яблок, сухофруктов, после чего громадная кастрюля ставилась на электроплитку, и её содержимое варилось несколько часов. Папа сидел за своим столом и занимался далеко за полночь, а "повидлюка" - так называлось это варево - чавкала у него над ухом, и он время от времени помешивал её палочкой. К утру повидлюка была готова, и мама намазывала её нам на хлеб.

Был у нас и огород, но только мы сами его не обрабатывали: папа договорился с узбеком Рауфом, что он будет делать всё, что следует, но за это возьмет половину урожая себе. Рауф был на огородах сторожем, а также с помощью кетменя пускал воду то на одни участки, то на другие: земледелие-то было поливным! Нам, европейцам, с этой системой хозяйствования было бы не справиться…

(Окончание следует).
Надежда МЕНЬКОВА,
г. Москва.
Использованы фото картин Макса Бирштейна.

Публикуемый отрывок является частью статьи "Самара и Самарканд в военные годы" из книги "Самара-Самарканд: Наследие и современность в диалоге культур от Волги до Зеравшана" (Самара, 2017).


Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищённой ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив