Последние

Джан, Узбекистан! Культура

Дороги

Дороги твои, Узбекистан!
Бездумный, как арыки, что журчат и поют, я проходил по этим дорогам в дни весны, когда цветет, благоухая, джида, щебечут птицы и, напоенные страстью, рдеют маки на легких своих стебельках.
Упивался жадно экстазной пляской солнцем расцелованных пылинок, слушал неумолчную песню цикад и шел доверчиво на скрипучий зов по летним дорогам твоим движущихся арб.
Бродил, мечтая, по дорогам твоим в дни осени, когда, охваченный пурпуром листопада, пламенеет придорожный урюк, янтарный зреет виноград и тихо шуршит поблекшая джугара, изогнув печально лебединую шею свою.
Я шагал по дорогам твоим и зимой, когда завыванием неистовствующих джиннов гудят ветром встревоженные дали, обнаженные никнут сады и мирно стелется над низкими кровлями кизячный дым, маня путника к неизреченному теплу домашнего очага.
Дороги твои, Узбекистан!

Как реки несли они меня в тихие озера и беспокойные моря твоих городов. Поднятый на гребень стозвучного прибоя человеческих радостей, несся я по людскому половодью чинарами осеннего Ташкента. Входил одиноко под своды Темуровой гробницы в Самарканде, и вставала в моем воображении необозримая империя "джехангира" - Железного Хромца, наполняя тишину топотом боевых слонов, певучими стихами поэтов и глухими ударами таранов, что били исступленно в дряхлеющую твердь Великой китайской стены.
Я видел несравненных девушек Ферганы. Счастливые, сверкающие белозубыми улыбками, плыли они сквозь прозрачную голубизну дня и, зыблемые дуновением мая, струились по телам их пестрые смеющиеся шелка.
Бродил по вечерней Бухаре, когда закат вяжет в розовый узел пыльные дали кривых и косых переулков и шафранные блики коротких сумерек ложатся умиротворяющим поцелуем на изрытое оспой времени лицо древнего города...
Дороги, дороги, дороги...

Я вижу длинную череду тележек, оседающих под тяжестью кажущегося таким невесомым белокипенного хлопка. Вереницы тракторов и повозок, грузовых и легковых автомобилей, изредка встречающиеся ослики с неизменно пожилыми седоками. Мелькают в памяти тщательно возделанные поля хлопчатника, ровные квадраты рисовых плантаций, сады, отягощенные плодами. Вижу перед собой мелькающие, как в калейдоскопе, картины: сельскую чайхану, зеленые кишлаки Ферганской долины, холодную синь Зарафшана и желтые воды Сырдарьи. Обманчивая близость синеющих гор Аманкутана перемежается индустриальными пейзажами...
Я шел по землям этим и всегда видел перед собой человека, народ, чьим трудом и талантом жива и благословенна земля твоя, Узбекистан!

Хлеб

Я не знаю имени этого старика. Я никогда не знал его имени. Он был лишь случайным спутником моим по дороге из Ургута в Самарканд, этот дехканин, мудрая беседа которого облегчала мне шаги, как ступени облегчают восхождение.
Мы отдыхали с ним на непритязательных нарах придорожной чайханы. Неумолимо-прямая, будто кистью примитивиста положенная тень карагача лежала перед нами на полуденным зноем раскаленной земле. Помыв руки и тщательно вытерев их, мой спутник распростер предо мной шелковый плат, на узорчатость которого легли тонко нарезанные ломти пахучей дыни вместе с кусочками домашней лепешки...
Вот упала наземь хлебная крошка.

Нагнувшись, старик бережно поднял ее, потёр в ладонях и дунул, будто стараясь очистить ее от скверны.
- Да не растопчет нога безрассудного праведным трудом взращенный хлеб!
Затем, скрестив под себя ноги и протянув мне пиалу, он принялся за еду. Ел он сосредоточенно, не спеша, изредка лишь перемежая еду немногосложными ко мне обращениями. Ел с выражением неизъяснимого достоинства и какой-то внутренней просветленности.
Сколько неподдельного изящества, сколько благородства было в его долголетним трудом изваянных пальцах, что подносили ко рту то кусочек лепешки, то дымящуюся пиалу, на дне которой плескался золотистый напиток!..

Он не был единственным, этот старик, с которым мы дружески расстались на окраине древнего города. Их было много, случайных спутников в бесконечности моих дней и дорог. Чабан, с которым говорили мы о смысле бытия, шагая меж причудливых скал Кампыр-Равата; сельский учитель, с гордостью показывавший здание новой школы в Вабкенте; седобородый мираб из Иштыхана и ташкентские студенты, селекционер из Галляарала и почтенные садоводы из цветущих кишлаков Китаба.
Они возникали на пути моем как нечаянная радость, услаждали душу выражением безыскусного гостеприимства и народной мудрости. И уходили, не успев сказать мне подчас своих имен.

Я делил с ними неприхотливые завтраки, вкушал хлеб-соль в сельских столовых, сидел за дастарханом на семейных пиршествах. И все они, все эти десятки и сотни простых узбеков, старых и молодых, воскрешали в памяти моей старика с ургутской дороги.
Так же, как и тот, подбирали они невзначай оброненные хлебные крошки, так же степенно и не спеша ели. Сделав два-три глотка, протягивали они пиалу сотрапезнику, прижав к груди открытую ладонь левой руки в знак сердечности приношения.
Так же, как и тот, были они полны достоинства и просветленности в час трапезы.

Это не снобизм. Не церемония. Не манерность пресытившегося гурмана. Это глубокое, веками воспитанное в народе, уважение к труду.
Лишь тот, чьи руки возделывали веснами нивы, тот, кто ведал радость первых всходов на потом отцов орошенной пашне, тот, кто знает силу живительного глотка воды в час страды в поле иль в пути, - лишь труженик, чьими трудами благостна земля, может так благоговейно относиться к еде.
Ибо хлеб - это овеществленный труд. Вода - это символ утоления жажды. А хлеб и вода - это и есть жизнь. "В куске хлеба и в глотке воды,- гласит восточная мудрость, - никому и ничему не должно быть отказано - ни человеку, ни птице, ни былинке".
Рубен НАЗАРЬЯН.
(Продолжение следует)


Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищённой ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив